 |
ника подъехали с револьверами в руках и сигарами в зубах оба Провайна и Джек Бонде, возвращавшиеся с деревенской танцульки, - подъехали и, приложив всем по очереди мужчинам гор..
Однако так называемые «сердобольные» подняли хай, и внедрение новшества было отложено на несколько лет. Но теперь, наконец, ..
— Я обрадовался… Я был ошеломлен, когда услышал, мне попалось на глаза ружье, я выбежал во двор и выстрелил… — В ночное время. — А что тут такого?..
Смотрите также:
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Вы читаете «Урок женам», страница 1 (прочитано 0%)
«Заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Изабель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Молодость», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пасторальная симфония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Подземелья ватикана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Робер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страницы из дневника», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тесей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тесные врата», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Топи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Эдмону Жалу в память о наших дружеских беседах в 1896 году
L'ecole des Femmes
1930
Перевод А. Дубровина
1 августа 1928 г.
Сударь,
После долгих колебаний я решаюсь послать вам эти страницы, машинописную
копию дневника, который мне оставила моя мать. Она умерла 12 октября 1916
года в больнице Н..., где в течение пяти месяцев ухаживала за инфекционными
больными.
Я позволила себе изменить лишь имена действующих лиц. Вы можете
опубликовать эти страницы, если, по вашему мнению, их чтение будет в
какой-то степени полезным для некоторых молодых женщин. В этом случае
название "Урок женам" меня вполне устроило бы, если вы не считаете, что
после Мольера пользоваться им неприлично. Само собой разумеется, что слова
"часть первая, часть вторая, эпилог" были добавлены мной.
Не ищите со мной встречи и позвольте мне подписать это письмо
вымышленным именем.
Женевьева Д...
Часть I
7 октября 1894 г.
Мой друг,
Мне кажется, что я пишу, обращаясь к тебе. Я никогда не вела дневника.
Я даже никогда ничего не писала, кроме обычных писем. И я бы тебе их,
конечно, писала, если бы не виделась с тобой каждый день. Но если мне
придется умереть раньше тебя (а я этого хочу, ибо жизнь без тебя мне будет
казаться пустыней), ты прочитаешь эти строки; мне будет казаться, что,
завещая их тебе, я как бы останусь с тобой. Но как можно думать о смерти,
когда перед нами вся жизнь? С тех пор, как я познакомилась с тобой, то есть
с тех пор, как я тебя полюбила, жизнь мне кажется столь прекрасной, столь
нужной, столь ценной, что я не хочу ничего в ней упустить; этому дневнику я
доверю все мое счастье до капли. А что мне еще остается делать каждый день,
после того как мы расстанемся? Только вновь переживать слишком быстро
пролетевшие мгновения, воскрешать в памяти твое присутствие? Я говорила
тебе, что до встречи с тобой страдала, чувствуя, что в моей жизни нет цели.
Ничто мне не казалось более пустым, чем светские приемы, на которые меня
водили родители и от которых, как я видела, приходили в восторг мои подруги.
<...> Ты знаешь, что я всерьез мечтала ухаживать за больными или помогать
бедным. Мои родители пожимали плечами, когда я им говорила об этом. Они
имели основания полагать, что все эти мечтания пройдут, когда я встречу
человека, которого смогу полюбить всем сердцем. Почему папа не хочет
допустить, что ты и есть тот человек?
Видишь, как плохо я пишу.
Тем временем:
...
-- Понятно, -- сказал Уэверли. -- Но вы, кажется, сказали, что сбежали
откуда-то?
-- Да, из психиатрической лечебницы в Блекс-тоуне, сэр. Напуганные
результатами моих исследований, тайные враги постарались посадить меня под
замок! Но мне удалось бежать. И вот я пришел к вам в надежде получить помощь
и убежище.
"Пожалуй, типичный случай паранойи, -- думал Уэверли. -- Интересно, не
впадет ли он в ярость, если попытаться связаться с Блекстоуном?"
-- Итак, вы изучаете поведение людей, верно? -- мягко спросил он. -- Но
ведь в этом, по-моему, нет ничего сверхъестественного...
-- Позвольте я вам докажу! -- предложил человечек, внезапно охваченный
странной паникой, и чрезвычайно внимательно посмотрел на Уэверли. Он
прямо-таки ел его глазами. -- Пожалуйста: ваша секретарша сидит сейчас за
своим столом в приемной и пудрит себе носик легкими, изящными движениями
пуховки... А теперь она чуть потянулась вперед, держа пудреницу в руке...
Ах! Она неосторожно просыпала пудру на пишущую машинку и пробормотала: "Черт
побери!" А теперь она...
-- Погодите-ка, -- прервал его Уэверли и быстро распахнул дверь в
приемную.
Дорис Флит, его секретарша, вытирала машинку, обсыпанную пудрой. Она
вся перепачкалась, даже ее черные волосы кое-где "поседели", отчего она
стала похожа на упавшего в муку котенка.
-- Ох, извини, Сэм! -- сказала Дорис смущенно.
-- Ну что ты! -- с энтузиазмом откликнулся Уэверли. -- Напротив, я тебе
даже благодарен! -- Однако вместо каких-либо объяснений он снова захлопнул
дверь в кабинет и поспешно вернулся к Эскину.
-- Так я могу надеяться на вашу защиту? -- спросил тот, наклоняясь над
столом ближе к Уэ-верли, точно заговорщик. -- Вы ведь не позволите им снова
засадить меня туда, правда?
-- А вы всегда можете вот так...
ресурс Жид Андре (Gide Andre)
