 |
Большая, прекрасная, с длиннымичерными волосами землемерова голова нелепо болталась - чужая мушиным ножкамголова - с трудом нес чужую голову. Мужики сзади гоготали - знал землемер:вс..
И в этой стране он с любого места побережья мог видетьострова, а на этих островах странные, вызывающие восление вкрови, существа, называть которые у него не хватило духу...
Когда я спрашивал Дона Хуана относительно природы этого удара, онобъяснял, что нагваль - лидер, проводник, который несет ответственностьоткрытия пути, и что он долж..
Смотрите также:
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Вы читаете «Тесные врата», страница 1 (прочитано 0%)
«Заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Изабель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Молодость», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пасторальная симфония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Подземелья ватикана», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Робер», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Страницы из дневника», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тесей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод Яр. Богданова
I
Той истории, которую я собираюсь рассказать, иному достало бы на целую
книгу; мои же силы все ушли на то, чтобы прожить ее, и теперь я опустошен
совершенно. Так что я лишь бесхитростно запишу свои воспоминания, и, если
местами в них будут прорехи, я не стану латать их или заделывать, присочиняя
то, чего не было; усилия, необходимые для такой отделки, лишили бы меня
последней отрады, какую, надеюсь, принесет мне повествование.
Мне не было еще и двенадцати лет, когда я потерял отца. Моя мать,
которую ничто более не удерживало в Гавре, где отец как врач имел практику,
решила перебраться в Париж в надежде, что там я лучше закончу свое
образование. Она сняла поблизости от Люксембургского сада небольшую
квартиру. В ней вместе с нами поселилась и мисс Флора Эшбертон, у которой не
осталось никакой родни и которая, будучи поначалу домашней воспитательницей
моей матери, стала впоследствии ее ближайшей подругой. Я рос в окружении
этих двух женщин, всегда одинаково нежных и печальных и никогда не снимавших
траура. Как-то раз, уже, наверное, порядочно времени спустя после смерти
отца, моя мать вышла утром в чепце, перевязанном не черной лентой, а
сиреневой.
-- Мамочка! -- воскликнул я. -- Как не идет тебе этот цвет!
На следующий день на ней вновь была черная лента.
Здоровьем я не отличался, и если, несмотря на вечные заботы и хлопоты
матери и мисс Эшбертон, как уберечь меня от переутомления, я все же не
сделался лентяем, то исключительно благодаря какому-то врожденному
трудолюбию. Едва наступали первые погожие дни, обе женщины немедленно
находили, что я очень бледный и меня как можно скорее надо увозить из
города, к середине июня мы переезжали в Фонгезмар, в окрестностях Гавра, где
жили все лето в доме моего дяди Бюколена.
Окруженный, как это принято в Нормандии, садом, вполне заурядным, не
слишком большим и не особенно красивым, белый двухэтажный дом Бюколенов
похож на множество других сельских домов постройки XVIII века. Два десятка
окон смотрят на восток, в сад; столько же -- на противоположную сторону; по
бокам окон нет. Рамы состоят из довольно мелких квадратиков: в тех из них,
что недавно заменены, стекла кажутся гораздо светлее старых, которые сразу
точно потускнели и позеленели. К тому же в некоторых есть еще и так
называемые "пузыри"; взглянешь сквозь него на дерево -- оно все искривится,
взглянешь на проходящего мимо почтальона -- у него вдруг вырастает горб.
Сад имеет форму прямоугольника и окружен стеной. Через него к дому,
огибая просторную затененную лужайку, ведет дорожка из песка и гравия. Стена
здесь не такая высокая, и за ней виден хозяйственный двор, который со
стороны дома прикрыт садом, а снаружи, как принято в здешних местах,
обрамлен двумя рядами буковых деревьев.
Тем временем:
... Идея о том, что пессимистичные мысли с необходимостью лишают мужества,- наивная идея, но она требует слишком долгого опровержения. Я хочу сказать только о стиле мышления, который вдохновлял эти статьи. Можно сказать, что это стиль, который не хочет принимать в расчет факты. Писатели, которые упоминаются в этих статьях, в свое время доказали как могли, что при отсутствии философского оптимизма человеческий долг, по крайней мере, не был им чужд. С точки зрения объективного духа, стало быть, можно сказать, что негативная философия совместима с моралью свободы и мужества. Можно усмотреть здесь только возможность изучить кое-что о человеческом сердце. Этот объективный дух был бы прав. Ибо это некое совпадение философии отрицания и позитивной морали действительно большая проблема, которая болезненно потрясает всю эпоху. Короче говоря, это проблема цивилизации, и речь идет о том, может ли человек без помощи вечности или рационального мышления творить в одиночестве свои собственные ценности. Эта затея бесконечно выше наших сил. Я говорю это, потому что верю: Франция и Европа должны сегодня творить новую цивилизацию или погибнуть. Но цивилизации не создаются ударами линейкой по пальцам. Они создаются столкновением идей, кровью духа, болью и мужеством. Невозможно, чтобы эти столетние европейские темы, были бы решены в один миг в "Aube", автор редакционной статьи которого, не моргнув глазом, приписывает Ницше склонность к сладострастию, а Хайдеггеру идею о том, что существование бесполезно. Я не питаю явной симпатии к хорошо известной экзистенциальной философии, поскольку здесь велика вероятность ложных выводов. Она представляет собой мыслительную авантюру, но все же невыносимо видеть ее поверженной, как это делает г. Рабо, вынося ей слишком поспешно приговор в конформизме. Это значит, что на самом деле эти темы и действия не оценены в данный момент с объективных позиций. Они решены не на деле, а только теоретически. Наши друзья коммунисты и наши друзья христиане говорят нам свысока, что они нас уважают. Они не с нами, ко мы никогда не разговаривали с ними в тоне, который они приняли в отношении нас, и с той уверенностью, которую они в эти отношения привносят и которая оставляет нам (в нашей 197 Actuelles...
ресурс Жид Андре (Gide Andre)
