 |
Легкие тени облаков пробегали по залитому солнцем морю, и такие здесь царили гармония и..
17 Мойте окна, запомните это, Окна - источник ..
- Нет, не хожу. - Ник, сидевший в темноте между двумя мальчиками, в глубине души чувствовал себя счастливым, что его дразнят Пруденс Митчель...
Смотрите также:
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Вы читаете «Подземелья ватикана», страница 1 (прочитано 0%)
«Заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Изабель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Молодость», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Пасторальная симфония», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод М.Л.Лозинского
Арман Дебюа
Что до меня, то мой выбор сделан. Я остановился на социальном атеизме.
Этот атеизм я излагал на протяжении пятнадцати лет в ряде сочинений...
Жорж Палант.
Философская хроника "Mercure de France" (декабрь 1912 г.).
I
Лета 1890, при папе Льве ХIII, слава доктора Х, специалиста по
ревматическим заболеваниям, привлекла в Рим Антима Армана-Дюбуа,
франк-масона.
-- Как! -- восклицал Жюлиюс де Баральуль, его свояк, -- вы едете в Рим
лечить тело! О, если бы вы поняли там, насколько тяжелее больна ваша душа!
На что Арман-Дюбуа со снисходительным состраданием ответствовал:
-- Мой бедный друг, вы посмотрите на мои плечи.
Незлобивый Баральуль невольно подымал взгляд к плечам свояка; они
дрожали, словно сотрясаемые глубоким, неодолимым смехом; и было поистине
прискорбно видеть, как это крупное, наполовину параличное бело тратит на
подобное кривляние остаток своей мышечной пригодности. Нет, что уж! Каждый,
видно, оставался при своем; красноречие Баральуля здесь не могло помочь.
Разве что время? Тайное воздействие святых мест... С видом безмерного
сокрушения Жюлиюс говорил всего только:
-- Антим, мне очень больно за вас (плечи тотчас же переставали плясать,
потому что Антим любил свояка). Если бы через три года, к юбилею, когда я к
вам приеду, я мог увидеть, что вы одумались!
Вероника, та ехала в совсем ином умонастроении, нежели ее супруг она
была так же благочестива, как и ее сестра Маргарита и как сам Жюлиюс, и это
продолжительное пребывание в Риме отвечало одному из самых заветных ее
желаний; свою однообразную, неудавшуюся жизнь она загромождала мелкой
церковной обрядностью и, не имея потомства, дарила идеалу всю ту
заботливость, которой от нее не требовали дети. Увы, у нее не было особой
надежды привести к богу своего Антима! Она давно уже знала, на какое
упрямство способен этот широкий лоб, загородившийся отрицанием. Аббат Флонс
ее предупреждал:
-- Самые неколебимые решения, сударыня, -- говорил он ей, -- это
дурные. Надейтесь только на чудо.
Она даже перестала печалиться. С первых же дней их поселения в Риме
каждый из супругов порознь наладил свою обособленную жизнь: Вероника --
занимаясь хозяйством и молитвами, Антим -- научными исследованиями. Так они
жили рядом, вплотную, и поддерживали друг друга, повернувшись друг к другу
спиной, благодаря чему между ними царило своего рода согласие, над ними
витало как бы полублагополучие, причем каждый из них находил в оказываемой
другому поддержке тайное применение для своей добродетели.
Тем временем:
... Он спрятал зонтик в свой шкаф и весь день избегал думать о нем. Но вечером, едва он вернулся домой, жена выхватила у него зонтик, раскрыла, осмотрела, и у нее перехватило дыхание: зонтик был изрешечен мелкими дырочками, явно прожжен — в него, видимо, выбили неостывший пепел из трубки. Он испорчен, безнадежно испорчен! Госпожа Орейль, онемев от негодования, молча созерцала эту плачевную картину. Остолбеневший, перепуганный, подавленный муж тоже не сводил глаз с поврежденной вещи. Затем супруги посмотрели друг на друга, затем Орейль потупился, затем в лицо ему полетел искалеченный зонтик, затем в припадке ярости жена вновь обрела голос и взорвалась: — Ах, негодяй, негодяй! Ты нарочно все так подстроил! Но ты мне за это заплатишь! Останешься вовсе без зонтика!.. Сцена возобновилась. Раскрыть рот мужу удалось лишь через час после начала бури. Он клялся, что ничего не понимает, что сделать это могли только по злобе или из мести. Выручил его звонок. Пришел приятель, приглашенный к обеду. Госпожа Орейль поделилась с ним тем, что произошло. Покупка нового зонтика исключается — муж не получит никакого. Приятель резонно возразил: — Этак, сударыня, он испортит одежду, а ведь она стоит дороже. Хозяйка, все еще взбешенная, отрезала: — Вот и пусть берет тот, с которым я хожу на рынок. Нового, шелкового, я ему ни за что не куплю. Тут уж взбунтовался Орейль: — Тогда я лучше подам в отставку. С кухонным зонтиком я в министерстве не покажусь. Приятель посоветовал: — Отдайте его в перетяжку — это недорого. Госпожа Орейль пришла в отчаяние. — За перетяжку сдерут франков восемь, не меньше. Восемь да восемнадцать уже двадцать шесть. С ума сойти! Двадцать шесть франков за один зонтик! Нет, это безумие! Приятеля, человека небогатого, осенило: — А вы получите деньги с общества, где застрахована ваша движимость. Страховые компании возмещают ущерб от огня при условии, что несчастный случай произошел по месту жительства. Его предложение сразу успокоило госпожу Орейль; подумав немного, она объявила мужу: — Завтра, до службы, зайдешь в контору «Материнской заботы» — пусть осмотрят зонтик и выплатят страховку...
ресурс Жид Андре (Gide Andre)
