 |
Нечто закрывающее солнце, роняющее на землю дождь или сажу, отбрасывающее тень, застилающее мглой... Это было...
Однако же и после присоединения к России силой оружия с краем этим вовсе не обращались, как с завоеванным. На всем пространстве нашей обширной импер..
Дулут лежал далеко за бескрайней голубизной озера в горах Миннесоты. И там приключилась с ним удивительная история. А сейчас он сунул палец в рот, послюнил его и подставил руку ветру...
Смотрите также:
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Вы читаете «Молодость», страница 1 (прочитано 0%)
«Заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Изабель», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В прошлом году, гостя у Жана Шлюмберже, соседа моего по имению в те
времена, когда я был "помещиком" в Кальвадосе, я вновь посетил Лярок, где --
об этом я рассказываю в ином месте -- я провел столь прекрасные и долгие
годы детства. Владение огорожено теперь со всех сторон колючей проволокой.
Глядя на это, я чувствую себя в душе коммунистом. Душой я никогда не был
собственником. Самое слово "владелец" кажется мне и смешным и гадким. Я
мучился тем, что знаю точные границы поместья, которое получил в наследство
-- совсем молодым -- от матери, или скорей -- отказывался признать эти
границы, не для того, чтобы вообразить, будто обладаю большим, наоборот,
чтобы удержать себя от мысли, что хотя бы малейшая часть того, что я здесь
любил, была лично и исключительно моей. Когда вечерами я садился на склоне
холма, откуда открывается вид на лесистую местность, -- пригорки, рощицы,
вырубки, маленькая речка, прячущаяся подчас меж высокими стреблями кипрея,
ольхой и орешником, нисколько не потеряли бы для меня привлекательности,
перестань они быть моими. Я погружался в созерцание и чувствовал за собой не
больше обязанностей перед родным краем, чем родной край передо мною.
В 1896 году, в один прекрасный день каникул, на меня свалилась, как
катастрофа, новость, которую сообщил мне с победоносным видом Робидэ.
Благодаря его усердным проискам меня выбрали мэром. Он давно подстраивал
это, без моего ведома, разумеется. Но сперва нужно было дождаться, чтобы я
достиг законного возраста и чтобы мэр, чье место я должен был занять,
уступил мне его. Он умер, когда мне шел двадцать пятый год. Робидэ совмещал
уже должности стражника и управляющего, но домогался и должности помощника
мэра, на которую естественным образом выдвигали его громадные услуги,
которые он оказывал коммуне и своему хозяину. Он основывал свои расчеты на
моей нелюбви к начальствованию и думал не без основания, что при моей
молодости и мягком характере вся власть окажется в его руках. Робидэ
владычествовал уже при жизни матери, и я получил его в наследство вместе с
имением; он мало думал, много говорил и о каждом судил по себе. Поведение
его определялось единственно выгодой и уважением к приличиям. "О сударь, это
не принято!" -- говорил он мне, когда я хотел, бывало, подвезти по пути на
рынок в Лизье калеку, с трудом тащившегося по дороге; и он, чтобы обогнать
его поскорей, похлестывал лошадь. К тому же -- честности весьма
относительной, но знал меру и ловко укрывался за "обычаями", когда мне
случалось взяться за проверку его книг. Он искусно умел -- за мой счет --
ладить со всеми. Только тем и можно объяснить, что шесть ферм и леса,
составлявшие мое имение в Ляроке и расположенные в нескольких коммунах,
никогда не приносили мне ничего, кроме хлопот.
Я тогда только что женился.
Тем временем:
... Глупо было бы думать, что она
ничего не чувствует. Она просто не хочет казаться слишком развязной. Ее
сдержанность -- не более, чем осторожность, понятная, и даже достойная
похвалы. Она не хочет связать себя с ним преждевременно... да, дело именно в
этом. Она невинна, как нераскрытый бутон, робка, как луноцвет, скромна, как
сердце в глубине листвы...
... и чиста как звезда в небе, подумал Фропом. Так же чиста, так же
далека. Он вглядывался в новую яркую звезду в небе, пытаясь убедить себя,
что Она может ответить ему взаимностью.
Звезда сдвинулась.
Фропом смотрел на нее.
Звезда слегка подмигивала и медленно двигалась по небу, постепенно
становясь ярче. Фропом загадал желание: "Стань счастливым предзнаменованием,
знаком, что она любит меня!". Может быть, это звезда на счастье. Раньше он
не был суеверным, но любовь странно действует на растительные сердца.
Если бы он только мог быть уверен в ней, подумал он, глядя на медленно
падающую звезду. Он не был нетерпелив, он с удовольствием подождал бы, если
б только знал, что она полюбит его. Его терзала неопределенность, надежды
сменяли опасения и опасения -- надежды, и это было так мучительно...
Он поглядел на пасунов с почти отеческой привязанностью. Они бродили
вокруг него в поисках клочка несъеденной травы, чтобы утолить голод, или
куста-сортирника, чтоб справить в него нужду.
Бедные, наивные существа ! И однако, в чем-то счастливые -- их жизнь
проходила в еде и сне, в их низколобых маленьких головках не было места для
любовной тоски, а в их мохнатых грудных клетках -- для разбитой капиллярной
системы.
Ах, как бы он хотел иметь простое, мускульное сердце!
Он вновь взглянул на небо...
ресурс Жид Андре (Gide Andre)
