 |
Какая катастрофа заставила его сойти с рельсов? - Он не дает объяснений? Холмс протянул мне телеграмму...
Он был сложной личностью: реалистом, ясно понимавшим большой перевес противника, и одновременно романтиком, готовым умереть за то, во что верил...
- Остроумный у вас бармен, мистер Гриммет, - Макмахон развернулся к нему, набычился. - Я это серьезно, - тут же добавил Тезинг...
Смотрите также:
Владимир Паперный. Вера и правда Андре Жид и Лион Фейхтвангер в Москве
Вы читаете «Заметки», страница 1 (прочитано 0%)
1933 год.
F. V. удивляет богач, высказывающийся за коммунизм. Он находит это
смешным. Не может от этого опомниться.
Меня же гораздо больше удивляет тот богач, который объявляет себя
христианином, т. е. последователем того, кто утверждал, что ни один богач не
может быть его сторонником, и кто ответил богатому юноше, спросившему у
него, как ему жить: "Продай все достояние твое, а деньги раздай неимущим".
Юноша, как сказано в Евангелии, возвратился в глубокой печали, ибо обладал
большим состоянием. Ведь и коммунизм и христианство проповедуют
разбогачивание. Но в то время как коммунизм стремится отнять у богача его
привилегии, христианство предлагает ему самому от них отрешиться. Если он
этого еще не сделал, так чего же он ждет? А пока не сделал, как он смеет
считать себя христианином?
Но церковь разрешила истолковывать столь ясные, не допускающие
кривотолков слова Христа, составляющие основу его учения и красной нитью
проходящие через все Евангелие, таким образом, чтобы ей самой можно было
вступить в сделку с богачами, с тем, что Христос называет маммоной. Этим-то
церковь себя и погубила. Впрочем, протестантство допустило ту же ошибку; оно
уже не довольствуется сделкой, оно рассматривает богатство не как
препятствие для входа в царство божие, а наоборот -- как господне
благословение; оказывается: чем богаче банк, тем большим покровительством
пользуется он у господа.
От церкви зависело помешать коммунизму: впитать, всосать в себя все
лучшее от него, как это она умела, и сделать его таким образом ненужным. Это
надо было сделать раньше. Теперь -- не сделаешь. Слишком поздно. Слишком
поздно! Партия проиграна... Ибо ничто так не враждебно учению Христа, как
капитализм; кажется, сам папа отдает себе в этом отчет. Но церковь так тесно
сплелась с худшими силами мира, с самыми, по существу своему,
антихристианскими (я имею в виду такие силы, которым ученье Христа наиболее
враждебно, -- капитализм, национализм, империализм, армия), что теперь уже
невозможно избавиться от этих гнусных сил, не свалив одним ударом и религию.
Но нельзя считать Христа ответственным за банкротство христианства; ни
тем более, за то, что так называемые христианские народы убивают друг друга.
Он отдает карты в руки коммунизма.
Да, именно причины сентиментального порядка вынудили меня искать точку
примирения, возможного союза христианства с коммунизмом. Но я, увы, слишком
хорошо вижу, как и почему христианство и капитализм заключили союз, и ту
выгоду, что капитализм может получить от религии, которая учит того, кого
общество бьет в правую щеку, подставить левую; которая одурачивает
угнетенного и баюкает его надеждой на загробный мир, перемещает "награду" в
план мистический.
Тем временем:
... Я преувеличиваю? Возможно, но
меня легко проверить - ведь с того года, о котором я пишу, Кобб почти не
изменился, а вот город Лайм изменился, и если сегодня смотреть на него с
мола, проверка ничего вам не даст.
Но если бы вы повернулись к северу и посмотрели на берег в 1867 году,
как это сделал молодой человек, который в тот день прогуливался здесь со
своею дамой, вашему взору открылась бы на редкость гармоничная картина. Там,
где Кобб возвращается обратно к берегу, притулилось десятка два живописных
домиков и маленькая верфь, в которой стоял на стапелях похожий на ковчег
остов люггера. В полумиле к востоку, на фоне поросших травою склонов,
виднелись тростниковые и шиферные крыши самого Лайма, города, который
пережил свой расцвет в средние века и с тех пор постоянно клонился к упадку.
В сторону запада, над усыпанным галькой берегом, откуда Монмут пустился в
свою идиотскую авантюру, круто вздымались мрачные серые скалы, известные в
округе под названием Вэрские утесы. Выше и дальше, скрытые густым лесом,
уступами громоздились все новые и новые скалы. Именно отсюда Кобб всего
более производит впечатление последней преграды на пути эрозии, разъедающей
западный берег. И это тоже можно проверить. Если не считать нескольких
жалких прибрежных лачуг, ныне, как и тогда, в той стороне не видно ни
единого строения.
Местный соглядатай (а таковой на самом деле существовал) мог поэтому
заключить, что упомянутые двое - люди не здешние, ценители красоты, и что
какой-то там пронизывающий ветер не помешает им полюбоваться Коббом. Правда,
наведя свою подзорную трубу поточнее, он мог бы заподозрить, что прогулка
вдвоем интересует их гораздо больше, чем архитектура приморских укреплений,
и уж наверняка обратил бы внимание на их изысканную наружность...
ресурс Жид Андре (Gide Andre)
